Orient

<<>>

На работе не принято говорить о четырёх вещах - политике, сексе, религии и чужих деньгах. Какая-то корпоративная этика, которая способствует здоровой атмосфере в коллективе, поддерживает корпоративный дух в мире чистогана, где корпоративные тренинги заменили партсобрания. Я в целом поддерживаю эту тенденцию и поэтому был слегка удивлён, когда мой начальник, вызвав меня на приватную беседу, попросил не шутить на тему смерти, а то ... многим не по себе. Бывает... Перебор.
После смерти отца, процентов девяносто моего окружения или окружения моей семьи, просто исчезли. И в те тяжёлые минуты, с нами, мной, мамой и больной бабушкой оставались единицы, причём не все они были родственниками или евреями. Смерть отца послужила лакмусовой бумажкой. Спустя более четверти века, когда скончалась моя мама, уже в далёком Израиле, исчезло ещё большее количество людей из моего уже окружения, ну да и Б0г с ними. Зла не держу, как поёт В. Кикабидзе:"Мы меня не предали... Разочаровали...". Кстати, почему-то близкие и кого ты, по ошибке, считаешь близкими, почему-то разочаровывают, гораздо больше, чем чужие или посторонние. Посторонним, мы готовы простить то, что никогда не простим родственникам.
Он был моим двоюродным братом. В детстве, когда нет старшего брата, хотя бы гордишься двоюродным. Ктож виноват, что не было принято иметь больше одного ребёнка в те годы всеобщего дефицита, которые потом назовут временами застоя и будут по ним ностальгировать? Он был музыкант, по крайней мере, таковым себя считал и закончил музыкальную школу и даже, по-моему, чего-то начинал в консерватории. Не знаю, задалась у него там учёба или нет. Его покойный отце тоже был музыкантом, играл на саксофоне. Правда аудитория их, была ограничена ресторанными завсегдатаями и на жаргоне их называли лабухами. В конечном итоге, не всем же хватать звёзды с неба? Я вот тоже не звезда в своей профессии. Но такая жизнь ему нравилась, ему импонировали, как я понимаю уже сейчас в зрелые годы, внимание публики и трояки, пятёрки или червончики, которые несли в оркестр пьяные и раздобревшие гуляки. Наверное, он бы так и состарился, лабая в "Пид левом" или в каком-то другом львовском кабаке, периодически приветствуя своего старого дядьку - моего отца, который заносил в оркестр четвертак, двадцать пять рублей. Покойный папа мог позволить себе подобные жесты, без ущерба для семейного бюджета - семья была святое, как принято у хорошего еврея.
Его мать, родная сестра моего отца, в какой-то момент, решила, что надо бы озаботиться о сыночке, и чтобы он приобрёл профессию, которая будет надёжным куском хлеба в любое время и в любой стране. Из многочисленного выбора от портного до стоматолога, моего двоюродного брата, засунули в мастерскую или подпольный цех отца, где шилась обувь. Львов помнит середину 80-ых и эти туфельки на невысоком каблуке, по польской моде 30-ых годов, которые называли "песявками". Чем-то эти туфли, своими острыми носами, напоминали отцу собак такс.
Кстати, выкройку сделал он сам и с покойным напарником Богданом шили они и для плана и налево. Дело шло удачно и если когда-то будут снимать фильм о Львове, середины 80-ых годов, то без этой обуви картина будет неполной. Даже обороты дошли до того, что отправлялась обувь в Россию.
Так мой двоюродный брат стал учиться на сапожника и точать дратву, попав в ментально чуждое для себя окружение деревенских мужиков из села Родно подо Львовом. Денег это приносило больше, а вот ментально и культурно, он был далёк от этой среды и сейчас, спустя много лет, я вполне понимаю его разочарование, когда еврейская мама, желающая добра своему сыну, начинает калечить ему жизнь. Его отношения с дядей, резко охладели и в один прекрасный день, когда отец выпивал в кругу семьи, он стал восхищаться часами дяди. Часы были "Ориент", как на картинке, специально стянул с Интернета. Там был календарь до какого-то за далёкого аж 2018 года, когда я крутил эти часы в руках, под присмотром отца, в тайне мечтая, что я вырасту и у меня будут такие же и вот буду сверять время по календарю, а вдруг наступит дата 2018 года, последнего в этих часах... А в принципе, какая разница, ведь в 2018 году я буду глубокий старик, которому уже ничего и не будет нужно. Почти, как папа... В конечном итоге, племянник, попросил дядю примерить часы и стал ещё более восхищаться ими. Видя такое, хорошо-поддатый отец дарит эти часы любимому племяннику. На другое утро, протрезвев, отец ... оставил часы племяннику и приложив усилия, достал себе новые. Я пишу достал, а не купил специально, чтобы потом, когда будут читать не было недоразумений. Купить такой "Ориент" было сложно, поскольку закупали его ограниченными партиями, работникам ОБХСС (налоговой милиции) и каким-то сотрудникам или чиновникам партийных органов. На рынке, у спекулянтов, стоимость таких часов достигала 300-350 рублей. Для сравнения советские часы "Заря" или "Восток" стоили 38-45. Как бы то ни было, но отец себе такие часы купил, но отношение к нему со стороны мамы и моей стало совсем прохладным, поскольку считали, что выцыганил он часы довольно некрасиво. Тем более у родного дяди, который помогал ему и его маме, своей сестре.
После смерти отца отношения между семьями прервались. Я уехал в Израиль, а за мной моя мама. Они эмигрировали в Германию и наши дороги окончательно разошлись. Его лицо стёрлось у меня из памяти и единственное, что я он нём помнил, это часы "Ориент", который он обманом получил у моего отца. Странно, я столько потерял в жизни, а вот эти часы, застряли у меня в памяти.
Спустя много лет, просматривая список своих гостей в соцсети, я обнаружил его. Мы просмотрели фотографии друг друга, но не написали друг другу не слова. Я его презирал, презирал всеми фибрами души, как модно писать. Знаете, есть такие расхожие выражения, за которыми имеется только отдалённо понятный смысл - фибры души.
Часы, часы... До сих пор у меня перед глазами эти тяжёлые часы на руке отца. И ведь столько в жизни потерял, а вот часы...
Пару ночей назад, когда шумел у меня над головой кондиционер, разгоняя среднеземноморскую духоту, а под боком похрюкивал наглый и бесцеремонный серый котяра по имени Изя, мой двоюродный брат приснился мне. Мы сидели у меня в салоне, чего-то говорили, общались, чего-то показывали друг другу, жестикулируя руками и мы понимали друг друга. Но кто ж виноват, что его еврейская мама хотела дать сыну надёжный кусок хлеба в любой стране и в любое время. В том сне я его простил и не злился на него. Во сне я видел то, что не произойдёт в жизни. Ушло это презрение из меня, я его отпустил.
В жизни мы больше скорее всего не встретимся и не пожмём друг другу руки, не будем пить коньяк "Курвуазье" из старых, ещё львовских бокалов, но после того сна, я стал понимать его, что не всегда добро... Не всё в жизни однозначно, а точнее всё относительно и была это ошибкой его и слабостью, что пошёл работать в сапожники, главное, чтобы мама была довольна, а я.… его понял и простил, мне стало легче. Я даже не совсем понимаю, зачем тратил время и записывал эти воспоминания, а потом понял - а ведь это же часть того, странного, но родного Львова, когда я был ребёнком и у меня была большая семья.

Tel-Aviv 2019

Тенн Уильямс

Иногда в моей ленте, которая сократилась примерно на две трети, с 3500 фб-друзей-ли, возникает вопрос:"А чего бы мне такого почитать бы?". Начинают кидать в ленте всякой заумью и даже стыдно себя ощущаешь, что не всё из этого прочитал. Из последнего, что я читаю сейчас, а читаю сейчас имея какой-то жизненный опыт и литературный, перечитываю Тенн Уильямса и только сейчас, спустя много лет, осознаю, что этот человек был гений фантастики и оказал влияние на целый ряд столпов фантастической литературы, начиная от Клиффорда Саймака с его "Городом" и "Кольцо вокруг Солнца", "Весь Мир трава" до гениального Брэдбери с его эффектом бабочки. В своих коротких рассказах затрагивает тему от диктата феминисток до превращения женщин в бесправных существ, развитие техники, контакт с инопланетным разумом... То, что другим надо было написать роман, он мг изложить в паре десятков страниц, достигну такого же эффекта на читателя. Одно жаль, что понять то, что он написал я смог только после 40 лет, перечитав уйму книг. Поздно-то как...

О некрологах

Недавно скончалась одна пожилая женщина, не ведшая публичный образ жизни и в общем, если бы она не была женой президента Израиля, то её смерть осталась бы замеченной исключительно близкими. И на её фоне, один не шибко умный музыкантишка, пожелал смерти совсем другой женщине... Вообще, сейчас мнения полярно разделились, что уместно говорить о покойном или ещё не покойном, а что неуместно. Одни говорят,. что надо выдавать правду-матку на гора, хотя правда эта, как и всё очень субъективно. Другая позиция - петь дифирамбы и лить слёзы о покойном. Я долго размышлял о двух точках зрения и пришел к такому выводу, что если человек вёл пбличный образ жизни, то не стоит удивляться, что и после его смерти, будут раздаваться голоса, которые близкие покойного не очень бы хотели слышать. Поэтому ещё при жизни стоит задуматься, что ты оставишь после себя и что о тебя скажут люди. Лично у меня, когда "писатель" Быков, попал в больницу, он не вызвал никакого сочувствия. Что же касается спеликурования на смерти пожилой женщины и пожеланий смерти, то тому кто такое желает следует быть поосторожнее в высказываниях. Умрём, как умерли мои родители, и это непреложный факт мы все, наши дети и наши внуки, исключений не будет.
Но можно жить так и страдать, что захочешь смерти, а она не наступает. Будем же думать, прежде, чем говорить и желать смерти кому-то.

Постаревшие дети

Напротив дома расположена лавочка и остановка автобуса. Остановка работает только утром, до 12 часов дня. Всё остальное время лавочка пустует и старики из окрестных домов собираются на ней. Периодически вижу, как иногда на лавочке сидят выходцы из СССР и Эфиопии, иногда они между собой что-то живо обсуждают, причем первые не знают амхарский, а вторые русский и не одна из сторон не знает больше десяти слов на иврите. Паркуя машину я наблюдаю за ними и ... вспоминаю себя. В детстве, когда-то я посетил Тбилиси и в течение двух дней, как потом вспоминал покойный отец, я общался со сверстниками грузинами, на каком-то странном языке, причем мы отлично понимали друг друга. К старости люди становятся похожими на детей и я с грустью смотрю на сидящих на лавочка постаревших детей.

Среда с видом на море

С утра, ещё выезжая из дома, я совсем не предполагал, что через час буду уже в полуспортивном "сеате" ехать на израильский север и с каждым километром, удаляясь от Тель-Авива будет всё больше и больше зелени. Собственно говоря, расстояния в нашей стране не такие и уж большие, а точнее совсем маленькие и только дикое количество автомобилей превращает любую поездку в какой-то тяжёлый дорожный квест. А с другой стороны, чем бы я занимался на работе, так хоть какое-то разнообразие и север посмотрю, а то стал я каким-то ленивым тель-авивцем и выезжать за пределы Гуш-Дана, мне с каждым разом всё труднее. Впрочем, мне и из квартиры лишний раз выходить неохота, а тут ... далёкая Нагария. На Севере, как-то всё зелено, проще, людей поменьше и в Хайфе, я начал оценивать мотор машины, когда пришлось резко набирать вверх по серпантину. Проехал старый Акко с его бахайской святыней, въехал в Нагарию и увидел Струнный мост. Чем-то напоминает подобный же мост в Петах-Тикве, только нет в ным присущей произведению Калатравы легкости, словно хочет он оторваться в небо, как буд-то натянуться паруса между его "струнами" и мост взлетит.
Приехал в Нагарию, какой-то ресторанчик и мойка машин. Заброшенное место и даже не знаешь, какие деньги тут в обороте - то ли израильские шекели, то ли уже ливанские лиры. Набираю клиентку, спрашиваю правильно ли я приехал. Девица начинает что-то объяснять и в конечном итоге, понимаю, что без того, что если она не пошлёт мне свою точку геолокации, я до неё не доберусь. Получаю результат и молча, без возражений говорю, что через сорок минут буду. Сажусь в машину и еду в сторону Акко. Бывает, перепутала. Другой бы разозлился, я не злюсь. Мой шеф спросил меня, почему я такой спокойный как-то на работе. Трудно объяснить человеку разницу между спокойным и равнодушным. Буду ли я злиться или буду наоборот радоваться, ничего по сути не изменится. Через два часа еду обратно, в Хайфу, оттуда домой. Сейчас набираю слово домой и даже сам удивляюсь, что подразумеваю домом не Львов.
Кирьят-Ям зеленый, полно красивых деревьев по дороге. И ведь верно, где-то тут на севере было царство загадочного Хирама и его леса. Пока же в Кирьят-Яме красивая аллея посреди города, с двумя рядами деревьев. Я вообще считаю, что должен быть в любом городе такой вот бульвар и побольше парков. Вообще, тут даже не так многолюдно, как я привык. Цены ниже, чем в центре, причем на всё.
Пару раз проезжаю мимо плакатов "Тель-Авивец купит квартиру за наличные" или "Парень центра покупает квартиры за наличные". Видимо местные жители свято уверены в таком вот факте, что разъезжают тель-авивцы, если не с багажниками, набитыми купюрами, то уж точно с чемоданами. Скупают у наивных жителей Кирьят-Яма квартиры, чтобы потом сдавать их втридорога и потом наживаться на них.
Везде одно и тоже.
Подъезжаю ка Хайфе, кручусь по нижнему городу и наконец открывается передо мной потрясающий вид - дома, расположенные терасами, в окружении деревьев и над моей головой взметаються мосты, словно зависли они в воздухе и непонятно какая сила проложила их.
Снова оцениваю мотор сеата, кручусь по городу и выезжаю на улице Фрейда, как сообщает мне навигатор, ещё поворот, а далее открывается мне потрясающий вид - маленькие домики, даже огромный стадион кажется крошечным с такой-то высоты, за ними темно-зелёное море, которое разделяет с лазурным небом тоненькая оранжевая полоса горизонта и где-то садящееся в море багровый шар Солнца. Прекрасен мир созданный Б0гом и только люди приносят в него диссонанс, но кто бы смог увидеть эту красоту, если бы не было людей... Я слетаю вниз по извилистому серпантину и вопреки логике, все поворачиваю голову в сторону моря. Какой красивый вид и ведь его могут наблюдать жители домов на вершине этих гор. Жаль, что я один в машине. Я думаю о тех, с кем хотел бы разделить радость от этой красоты и понимаю, что большинство из них уже мертвы. Мне жаль их и по дороге вниз, я шепчу их имена... Может быть живи я у моря,может быть сложись всё иначе... Всё уже сложилось, как-то. Я даже не могу запечатлеть эту красоту фотоаппаратом, потому что ни один снимок не предаст её зрителю, это надо видеть.
Выезжаю на трассу и еду снова, в свою скучную Петах-Тикву, желтую и безрадостную.

Доевровиделись

<<<Доевровиделис>>>

Исход субботы, прекрасное время, чтобы пройтись по вечернему Тель-Авиву с камерой и сделать если не пару кадров, то подышать воздухом. Возникли идеи поесть шуармы, но мой товарищ занят важным делом - чего-то высчитывает дифференциально, переводя километры в килокалории с ученим веса фотоаппарата, собственного веса и роста. Судя по виду его смартфона - скоро тот запросит пощады, поскольку не выдержит вычислений и мне приходиться ограничиться созерцанием погружающися в тень улиц прилягающих к бульвару имени одного известного банкира и не менее известного . Вдруг, помимо чистого морского бриза и цветущих деревьев, я чувствую запах перегара, это вонючее посталкогольное амбре...
- Здарова, мужик, - к нам приближается пара европейцев, пьяных вусмерть и вонь перегара, которая просто валит с ног. - Да ты в натуре с Укра-а-аины... Я это вижу, - звучит русская речь..
- Всё верно, с Украины.
- О мля... Тоже турист приехал на Евровизион? Заедрись... О, мля -ээ
- Я местный
- Местный? Э-э.... Ну и как тут жить, среди эти [цензура] нечистоплотных евреев?
- Прекрасно. Мы одни из этих...
Мирноблюющая пара удаляется в сторону центральной автобусной станции оставив мне на память неизгладимые впечатления. Очень хочу пожелать, от чистого сердца, победу в конкурсе Евровидения представителю Антарктики, с тайной надеждой, что в следующем году конкурс пройдет там, заодно с ежегодным Парадом Гордости. Окончательно меня добило фото поющей Неты Барзилай в купальнике. Такое созерцать ... не для моей нежной психики. А ведь оно ещё и ... выражаясь словами классика:" то как зверь оно завоет, то заплачет, как дитя"...
Очень я ртад гостям нашей страны и Тель-Авива в часности. Лучшие люди приехали в гости...

Улица апельсиновых долек

День какой-то выдался невесёлый даже по виду - за окна сплошная желтизна и пыльная буря, даже не разберёшь, толи холодно, толи жарко, толи вообще никак. Никак, скорее всего. Какое-то чувство, словно Время взяло себе на время выходной. И пока получаешь задание, ехать к какому-то клиенту на север, в 20 км, то думаешь может оно и к лучшему - здание фирмы устроено так, что в нём теряется чувство времени, а Время итак сегодня взяло выходной. Иди знай, куда я могу выйти... Может зайду на работу, а выйду лет через 25. К счастью, начальник - кормилец и благодетель, не забыл о моём существовании и сообщил, что ждёт меня особо важный, а никак не иначе, клиент и может я потороплюсь, чтобы успеть вовремя, так как у него один из компьютеров никак не подключается к сети, а в доме их около дюжины. Короче, дали мне адрес - какое-то поселение, но вот точного адреса - улицы и дома, как-то в базе данных не оказалось. Впрочем, ничего удивительного нет - адрес-то домашний, а не рабочий, а дом - моя крепость. С ростом технологий, все стали почему-то все более интимнее относиться к своему личному, так сужающемуся пространству и уже есть телефон - рабочий и телефон домашний, а иногда есть номер телефона ну для самых близких.

Такими судьбами я оказался за рулём "мазды" и направился на север Израиля, в 20 км от моей работы. Может где-то для США или Германии, 20 км это и не расстояние вовсе, но с израильскими пробками на дорогах, это же расстояние смело можно умножать на три, а то и на четыре.

Ветер поднимал песок в воздух и всё приняло какой-то желтоватый-нездоровый оттенок, какой-то траур настроения, меланхолия... Сегодня день ШОА - памяти уничтоженных евреев Европы. Мысли крутятся в голове, поскольку не думать ты не можешь - чтобы было, если бы не было, если бы евреи не погибли, а существовал бы Израиль? А был бы я сейчас один, может у меня была большая семья - двою родные, троюродные или какие-то другие браться и сестры, которые просто не родились, потому что их бабушки и дедушки, были уничтожены.

Может быть я жил бы сейчас в США, если бы отец уехал в 70-ые годы и не скучал бы сейчас по тому метафизическому Львову, который так упорно не выходит из моей памяти. Без одной минуты десять, я заглушил мотор, включил "аварийку" и вышел из машины - благо находился на перекрёстке Раанана и на горизонте маячили башни израильского хайтека, известные в мире бренды, основа благоденствия Израиля и демонстрация того, что евреи лопатой давно не работают, как на заре становления страны, а работают исключительно мозгами и если создают лопату, то с моторчиком, в единственном экземпляре, а потом продают технологию толи китайцам, толи американцам, толи тем, кто готов заплатить побольше или кому она нужнее. Соседи мои покидали машины и выстраивались по сторонам - таксисты, водители минибусов, старые, молодые, какие-то мамаши, отцы семейств, нервные менеджеры, военные... Из минибуса передо мной стали вылазить религиозные ешиботники и пока звучала серена, они все появлялись из чрева минибуса и казалось, что нет им числа. Люди стояли, каждый думал о своём, я о своей маленькой семье и тех башнях, которые не построены и не будут построены, потому что те, кто их должен был заложить погибли от рук нацистов,

их пособников из числа европейских народов и наверное, где-то, в метафизическом Израиле, существуют призраки этих башен, в них живут люди, потомки тех, кого не убили.

И я, собственно говоря нахожусь здесь абсолютно случайно - если бы не бабушкина сестра Вера, которая посадила мою бабушку в поезд, то моя мама бы скорее всего не родилась - бабушка тогда была на пятом месяце беременности, потом была эвакуация, голод, дед с войны, которого мама называла дядей. Тогда дети и не помнили своих отцов, у многих их и не было, мужчины воевали. Сирена кончается, я сажусь в машину и еду дальше, мысли не кончаются. Война и победа над нацизмом не поставила точку над антисемитизмом и ненавистью к евреям. В принципе, мне уже и всё равно, как мир относиться ко мне или к нам, главное, чтобы было побольше подводных лодок, самолётов "Адир" и сильнее армия и пускай мир живёт своей жизнью, а мы своей. Я перестал верить в перемены этого мира ровно полтора года назад- зимой 2018 года.

Съезжаю на просёлочную дорогу, какие-то сады и я в посёлке. Впрочем, посёлком это назвать трудно - богатство тут просто демонстрируется наглядно хотя бы потому, что указатель Waze привёз меня в центр посёлка, где расположен кантри-клаб. Судя по всему, главное и центральное место, времяпровождения досуга и недосуга его жителей. На парковке пару Порше, несколько bmw и mersedes. Есть машины попроще, но судя по всему - это рабочие. Чистота, достаток и длинная укрытая деревьями аллея. Единственное, что выдаёт местоположение этого посёлка в Израиле, это номерные знаки и государственные флаги, развешанные вдоль центральной аллеи по случаю наступающего Дня Независимости, а так вполне милое европейское или американское местечко. Многие в Израиле знают и на слуху Кейсария и Совиньон, но есть десятки гораздо менее известных мест, где живёт публика, которая являются топ-менеджерами, директорами и владельцами тех бетонно-стеклянных башен, которых я миновал минут десять назад, по дороге.

Сижу на парковке, заглушив мотор. Первый звоню клиенту - не отвечает. Жду минут десять и снова повторяю. Так несколько раз, наконец набираю шефа и сообщаю ему, что абонент недоступен и хочу выслушать его предложения. Он обещает дозвониться сам или узнать адрес, а мне набраться терпения и ждать. Терпения у меня хватает -деревья закрывают от песка, приятный свет, солнце не палит... Сидеть можно вечно или точнее до обеда - в обед должен быть на работе плов. Его почти всегда готовят в четверг, одно из любимых моих блюд, которое хорошо получается у повара Миши.

Спустя час ожидания на парковке, получаю звонок от клиента, что он живёт на улице Переулок Апельсиновых Долек и ждёт меня. Завожу мотор и вбиваю адрес в навигатор. Ноль реакции, пробую улицу, пробую переулок... Наконец понимаю, что надо к кому-то из местных обратиться за помощью.

Из двери кантри-клаба появляется блондинка в мини-джинсошортах и топике и думаю этот наряд ей бы очень подошёл, будь она лет на 20 помоложе, а вот сейчас - виден целлюлит и кожа не та. Впрочем, мне на ней не жениться. Это израильтяне, лет двадцать назад, заводили себе подобных матрёшек, главное, чтобы была блондинка. Потом мода на русских жён сошла на нет, вместе с Перестройкой и Гласностью. Примерно, как мода на пятнистых собак, после какого-то диснеевского мультфильма.

- Не подскажите, как добраться до улицы Переулок Апельсиновых долек? Как-то навигатор не находит, - с вопросительной интонацией, я обращаюсь к даме.

- Я не гаааварю по-русски, мальчик - с протяжным рязанско-французским прононсом дама открывает Порш и уезжает.

Прекрасно, вот же... Можно подумать, что я приехал в эту глухомань заигрывать с ней. Ладно первый блин комом. Дождусь кого-то другого...

Приезжает молодая пара на джипе Судзуки. Повторяю, свой вопрос, а не знакома ли им улица с таким вот милым и необычным названием. Они перебрасываются парочкой фраз между собой по-французски и вежливо сообщают, что к сожалению, впервые о такой слышат. Беру спортивные сумки и скрываются в дверях кантри-клуба. А что? День Шоа - это траур, музыка не играет, а тренироваться никто не запрещал. Всё - прилично и по закону.

Дура люкс, как говорится - 100 лет назад рабы тоже были законны. С другой стороны, если евреи начнут скорбеть по всем своим убитым, то не узнаешь той грани, когда кроме скорби у нас ничего не останется и мы не сможем двигаться вперёд. Настроение преотвратительное, просто непреодолимое желание, завести мотор, поехать домой, включить кондиционер и залезть под одеяло, а вместо этого я минут двадцать торчу возле бассейна в каком-то посёлке и не могу найти адрес клиента.

Подъезжает машина, такая маленькая аккуратная малолитражка, из которой появляются пара евреев-ашкенази преклонных годов.

- Геверет, извините, - обращаюсь к даме. - Вам не знакома такая вот улица Переулок Апельсиновых долек? Просто вот не могу найти...

- Конечно, - бодро отвечает старушка. - Это же знаменитое произведение Хаима-Нахмана Гутмана, в котором он...

Всё-таки я должен отдать должное покойным родителям и школе, книгам, прочитанным в детстве и той работой над собой, которую я сделал в последние годы - я принимаю людей, такими, как они есть и стараюсь видеть в них положительные стороны. В любом человеке ведь есть какие-то позитивные черты, просто мы не всегда обращаем внимание на них или он попадает в обстоятельства, когда они не могут проявиться.

И у меня, в силу воспитания, есть какое-то уважение к пожилым людям, тем более, в возрасте моей покойной мамы, которые застали те, страшные годы. Я учитываю, что сегодня День Катастрофы...

- Благодарю, - резко отвечаю бабушке и отхожу к своей машине, не желая слушать ни о Гутмане, ни о его творчестве. Иногда спасибо звучит так, что мат уместнее. И если бы я обматерил бабку, то по сути бы стал такой же скотиной, как и она. Да и что бы это изменило? Старуха бы пошла мочить своё естество в комфортабельный бассейн, а я так бы и остался с неработающим навигатором возле бассейна. Ну попортил бы себе ещё и нервы. Не каждая старость достойна уважения и даже если эта бабка в своё время выжила в Катастрофе, то я ей ничем не обязан. Некогда мой товарищ заявил, что противнее ашкеназийских евреев из Восточной Европы он никого не встречал. Они воспринимают весь мир, словно мир перед ними виноват. Может оно так и есть? Мне, как-то со временем, стали ближе люди, менее культурные, простые. Которые далеки от творчества гутманов... Интеллигенция, эта черта врождённая, генетическая, которая может только более или менее развиться, под влиянием социума, но никак уже не быть приобретённой. В моём простом районе, заселённом не очень богатыми людьми, как-то люди проще и добрее... И вообще, кто знает, может лет через двадцать о "Переулке Апельсиновых долек" и этом посёлке будут вспоминать исключительно из моего маленького рассказа, который я пишу сейчас или по факту, что старуха встретила в День Шоа, автора "Котов в Апельсиновом море" и это будет самое знаменательное событие за всю её жизнь? В нем будут фигурировать блондинка не первой свежести, самодовольная бабка и повар Миша, который лучше всего умеет готовить плов... Бабушке мысленно желаю справедливой подписи в Судный День, поскольку старуха видела, что я приехал на рабочей машине, что не здешний и что весь на нервах.

- Я прошу прощения, но я не могу найти ваш адрес, в навигаторе, - набираю телефон клиента.

- Все могут, - бросает он. - Этот адрес находится в навигаторе Waze.

- Мой телефон не находит…

- Скажи своему начальнику, чтобы купил вам нормальные телефоны.

- Обязательно передам ваше пожелание, - говорю я. Телефон у меня личный, купленный за пару дней до этого, а от моего начальника тяжело получить отвёртку, дороже 20$ и я давно уже плюнул на это и пользуюсь исключительно своими инструментами. Они мне как-то роднее и нет плохой кармы за ними.

- Езжай прямо от бассейна, потом сверни... Возле дома стоит черный "мокка".

- Спасибо, -хоть какой-то ориентир, тем более опелей в Израиле мало.

Адрес нашёлся довольно быстро, за небольшим забором пряталась комфортабельная вилла, словно из мечты моего отца. Встретила меня хозяйка, миловидная женщина преклонных годов и трое псов, которые окружили меня и не давали сначала шагнуть и метра. Вилла, была, как мечта - огромные панорамные окна, картины на стенах, какие-то статуи. Бедный папа, он так был рад бильярду и печке буржуйке на нашей даже, в Глинонаварии и вот теперь...

Спальня, нормального, а не израильского размера, когда в неё помещается исключительно кровать и шкаф, а для прохода остаётся промежуток в ширине сорока сантиметров. Туалет... Туалет, в этом поселении, думаю по цене сопоставим со стоимостью моей квартиры, но кто мне продаст один исключительно туалет, да и кому угодно, в таких вот посёлках не продают. Тут есть

комиссия, которая решает, достоин ли ты топтать своими ногами тротуары вдоль засаженных деревьями улиц и отмывать свои чресла в их бассейне. Это не вопрос денег, это вопрос престижа и репутации.

Денег хватает у многих, престижа и репутации - тут сложнее. Надо быть своим, плоть от плоти. А разве я плоть от плоти этих? Во Львове, когда казалось, что я плоть от плоти этого города, теперь он далёк от меня. Всё в прошлом, и хорошее, и плохое, и друзья, плавно перешедшие в категорию бывших.

Как много покинутых призраков моих чувств гуляют под ночным дождём по львовской брусчатке. Я оставил там и любовь, и ненависть, дружбу и вражду... Всё оставил.

- Вы хотите пить? - интересуется хозяйка, пока я работаю над её компьютером.

- Что простите?

- Пить. Может кофе или чай?

- Нет, спасибо, - в таких вот фешенебельных домах предлагают попить, от чистого сердца, а иногда в самой простой фирме и не дадут стакан воды. Пока я думаю об этом, мой взгляд упирается в рамки, в которых вставлено много фотографий. Красивая и сексапильная хозяйка, где-то 70 ые годы. А вот она девочка, а здесь где-то за границей. На лужайке. Какие-то мужчины, в белых рубашках, где-то брошенный на стул, пиджак. Неформальная обстановка, девочка, а потом и девушка с семьёй и друзьями её родителей. Это там, в масс-медиа, они владельцы банков и предприятий, костяк и элита армии, депутаты парламента, а тут они сфотографированы в гостях у друзей с их дочкой. Такие фото, неофициальные, говорят о многом. Это не официальное фото, где политик фотографируется для протокола, тут читается другое - мы, плоть от плоти этой страны, элита, вхожи и едины. Фотографии не вывешены напоказ, это личное, а значит ещё больше подчёркивает элитарность. Это сейчас те, кто, превратив еврейские мозги в силу и сконцентрировав их в хайтековских башнях из стекла и бетона приучают мир к подчинению интеллекту.

Воспитанные дети вежливо здороваются со мной, когда я выхожу с компьютером к машине. Кладу его в багажник и вижу возле ворот виллы собаку. Не знаю, бездомная она или нет - не тощая, чистая и опрятная, но без ошейника. Впрочем, это посёлок, тут всё-таки нравы свободнее, чем в городе и публика добрая. Как-то напрашивается ассоциация с собой, словно я не тощий, чистый и опрятный, но совсем несчастливый, чужой, как эта собака.

Еду снова по тенистой аллее, мимо бассейна, перекрёстка с башнями... В голове моей буквы, как китайские танцоры, укладываются в слова, а те в предложения. Часть из того, что я хочу написать, я забуду, что-то перепишу... Я думаю о ШОА... О моём бедном отце и даче в Глинонаварии, где он был счастлив, на закате своих лет. О бедной моей маме, которая не дожила до этого дня. Знаю, что что-то я напишу, может быть лучше, а может быть и худшие, чем звучат сейчас в моей голове и я даже не знаю для чего. Всё равно, это важно, а может интересно лишь мне, одному.

Плов в этот четверг получился у Миши просто великолепный и пока я работал, в животе было тепло, предложения выходили складно, а большой воображаемый дом я населял призраками моей семьи и был я там не один.

Две стороны мира за тридевять лет

<<<Две стороны мира за тридевять лет>>>


Голос у неё тоже такой, как я представлял, все соответствовало тому образу, который был у меня в голове - начиная от голоса с такими ивритскими интонациями, но глубоко на дне, пробивается русский или эмигрантский, или называйте как хотите, акцент. Одежда из какого-то сетевого магазина в каких бодро-пастельных тонах и требовательные интонации - найдите ей кабели к её экрану и вообще, его давно пора было заменить и взгляд на меня с укоризной, долго ли её вызочество, секретарша самого должна знать. Лет десять назад меня раздражали подобные особы, особенно, когда заходило о девица из эмигрантских семей, которые выскакивали замуж за каких-то доморощенных местных мачо и считали, что весь мир им должен, в том числе и крутиться вокруг них. Терпеливо объясняю дамочке, что должность моя сисадмин, а не грузчик и не раскладыватель за её высочеством вещей в её новом офисе и рыться в чужих вещах, как-то недопустимо, но если хочет, то я готов ей заказать всё необходимое, а потом наша фирма выставит счёт её. И за счётом не заржавеет... Кабели будут по цене, словно их везли Шелковым Путём и караванщики, рискую жизнью , отстреливались от современных бсмачей из ИГИЛ. Параллельно в голове плавно ложатся строчки о полных девках, на которых в русском социити, никто бы не обратил внимание, а вот для местных... второй сорт не брак.
Звонит её телефон и я становлюсь невольным свидетелем беседы её с юристом, в которой выясняется, что супруг оной уже восьмой месяц сидит дома в стадии домашнего ареста, работать не может и долги растут, а содержать надо двух детей. Он уже и рад бы, чтобы был суд, чтобы получить наказание и начать жизнь с чистого-ли листа, но суд, раз за разом откладывают.
- Простите, может я выйду? - обращаюсь к девице.
- Все нормально.
- Просто не хотел мешать вашему разговору, - извиняюсь я и думаю, что все-так и не всё у человека в пастельных тонах, даже если предпочитает такой стиль одежды и она её полнит.
Днём вырываюсь на прием к ортопеду - задолбали домейны, полиси, скрипты и сетевые принтеры. Петах-Тиква, не нашлось смешнее названия
для города с разбитыми дорогами и постоянными пробками на дорогах. Наконец-то парковка и бегом к врачу, влетаю в приемную с опозданием. Возле конторки бабушка с короткой стрижкой, в джинсиках и белых кроссовках неторопливо интересуется, могут ли перевести её медицинскую карту, величиной наверное с том "Война и мир" на русский язык? Видите ли, она громко по секрету, докладывает секретарше ортопеда,
я ведь лечу в Крым, в санаторий, госпиталь имени Бурденко и там врачи будут меня обследовать, так надо им подготовить материал...
Меня начинает покрывать какой мерзкой слизью от тех эмоций, которые я испытываю к этой бабке, кокетливо виляющей задом и задерживающую очередь и мены в том числе, пока секретарша Лена объясняет ей, что история болезни у неё на английском и любой врач может её спокойно прочитать, а меня коробит, потому что помню покойную маму и плохо представляю её в таком вот амплуа. Хочется испортить настроение бабуле тем, что граждане Израиля не имеют страховки на территории Крыма, а в её возрасте такие путешествия таки чреваты. А бабушка словно вошла в какой-то раж и рассказывает, как она ходит в Дом Культуры и спортивный кружок и ездит в поездки, организованные для пенсионеров, но два раз в год, вы же понимаете, статус обязывает, она ездит на курорт, словно в Израиле мало морей и к дочери в США. Омерзение зашкаливает. Наконец подходит моя очередь и огромный ортопед отсылает меня на рентген.
-"Дружище, ты чего-то ко мне зачастил",-Аспирант-араб, обращается ко мне.
- Точно дружище, зачастил, скоро возьму у тебя абонемент и буду приходить со своим свинцовым фартуком, - шучу я в ответ.
- Снимай часы, цепочки, кольца, - говорит он.
- Ты работать меньше не пробовал?
- Ага, с нынешними ценами, приятель, только попробуй не работать, - отвечаю я и снимаю вещи, распихиваю их по карманам. Попутно думаю, почему когда мы говорим с израильтянином, не важно - ашкеназ он или эфиоп, религиозный или светский ,то спокойно обращаемся брат, а вот к арабам или наоборот, звучит слово приятель, дружище, но никогда не брат? Иди знай, когда мы или они нас, считают друзьями или когда шутим или иронизируем на тему нашей дружбы. Мы не доверяем друг другу, точнее дружищам.
Со снимком возвращаюсь снова к доктору и он усадив меня нас стул, делает обезболивающий укол. Не слышно, ничего не чувствую и вдруг... Как волшебству, начинают двигаться пальцы левой руки, проходит боль и даже его слова, что он даёт мне направление к хирургу, на консультацию, перед операцией и что это необходимо и уколами я проблему не решу, а только её затягиваю. Как в тумане я его благодарю, беру направление и выхожу в приёмную. Со стороны входной двери в приемную входит огромная пушистая кошка, на правах хозяйки, виляет хвостом и мурлычет, выпрашивая поесть. Лезу в рюкзак и обнаруживаю, что нет обычного мешка с кормом, но секретарша Лена успокаивает меня говорит, что её кормили и есть, что попить, просто она по привычке клянчит. Есть только одна проблема, через два дня офис переезжает в здание через дорогу, а там нет такого уютного дворика, как это и для кошки это будет стрессом, придется приходить и подкармливать по старому адресу.
Бедная кошка, думаю я. Через два дня она обнаружит, что двери офиса закрыты, что нет привычной обстановки. Бедное животное, она еще не знает, что через два дня её маленький и уютный мирок рухнет. Интересуюсь, пробовали ли её пристроить? Пробовали, но она уличная, ей нравится этот дом и этот двор. Бывает и так. Благодарю за всё и выхожу на улицу и иду вниз, весь мокрый, толи от жары, толи от слёз, толи от несовершенства этого мира, где живут несчастная секретарша, у которй муж уже бы и рад бы получить срок; бабуля, которя наконец-то может сейчас поехать в дхизнсах и белых кроссовках в тот саноторий иу может она мечтала, вот так вот гулять по набережной Ялты, в таком вот прикиде, но полвека назад, а удалось лишь сейчас и не хвастается она, а неумело делится радостью с секретаршей огромного и доброго доктора, потому что больше не с кем этой радостью поделиться. Ни детям, ни внукам, её радость не интересна - ну и вали в свой санаторий, хоть отдохнем от тебя. Пушистая красавица, которая скоро будет расстраиваться и горевать, что закрыты двери, к которым она привыкла за так много лет.
Г0споди, меня трясёт и трусит, как говорят в Украине, бросает от холода в жар и я то включаю кондиционер в машине, то открываю окно и в него входит жаркий пустынный хамсин.
Работа, снова работа. Наконец выхожу домой и по дороге ещё успеваю в магазин к Боре, за консервами коту и каким-то супермощным блохомором. Еду домой, созваниваюсь с сестрой и заползаю к себе в квартиру. Чего-то кручусь, готовлю и вдруг обнаруживаю, что на шее нет моей цепочки с ещё бабушкиным магендавидом, толи ещё предвоенный, сохраненный во время войны, толи сразу после. Снова пробивает холодный пот и мысли, где я мог его потерять, ведь цепочку никогда не снимаю и за неё честно сидел три выходных на военной базе, во время службы. Где? Где?! Где?!!! Блин, да я же был на рентгене, в поликлинике. Так собираюсь ,еду, надеюсь дружище, который не совсем дружище, а может совсем не дружище, её нашёл и есть шанс заполучить обратно, бывают тут такие чудеса, на святой земле. Натягиваю джинсы и вдруг в кармане, самыми кончиками пальцами касаюсь аккуратных золотых звеньев, которые снова лапка кота, ласкают их и заползают мне на руку.
Сажусь в кресло, тяжело дыша. Видимо Дружище не при чем, просто я забыл её одеть и она терпеливо ждала меня, никуда не выскользнула, ждала момента, когда сама, верх по пальцам скользнёт по руке и заползёт на свое место, место последнего человека, который может её носить.
Г0споди, хорошо, что ты дал возможность мне сегодня не разочароваться в людях - ни в секретарше, ни в бабуле в модных белых кроссовках, ни
в Дружище и спасибо за доброго доктора, за то, что прошла боль и только помоги этой пушистой кошке, чтобы в офис вселились такие же добрые люди.
Многогранен и красив мир созданный Б0гом и в нём есть место для всего, а мы, те, кому он даровал чувства, может сами выбирать, что мы хотим видеть в этом мире и что будет нас окружать. И что мы принесём в него, в мир, данный нам. Жизнь имеет две стороны, как медаль. И сегодня мне дали урок, показали, что везде есть две есть две стороны, а что мы увидим, что сделаем, уже зависит от нас самих.

Tel-Aviv 2019

За тридевять лет...

В детстве, в "темной" комнате, у меня был огромный стенной шкаф. Он начинался от пола и шел до потолка, где-то заканчивался на высоте свыше 4 с лишним метров - старый, австро-венгерский люкс, с лепниной на потолке. Комната называлась темной, потому что её единственные окна выходили на балкон, который шел по периметру темного львовского двора-колодца. Довольно скучное место был этот двор колодец, более того, его разделяла пополам тяжелый металлический забор, с торчащими верх штырями. Как-то сосед алкоголик, выпал из окна лестничного пролёта, пролетел вниз расстояние трёх этажей и ... повис на штыре, зацепившись за него пиджаком. После этого утверждай, что Удача, это эмпирическая, а не какая-то конкретная величина. Ладно, так вот в шкафу отдельная полка была заставлена всевозможными сказками - от народов Африки до молдавских или украинских народных сказок. Был там и Ганс Христиан Андерсен, Вильгельм Гауф, Юрий Олеша... Суть дело не в этом, а в том, что в некоторых сказках героя часто отправляли сделать какое-то невыполнимое поручение, посылали его за тридевять земель, принести то, не знаю что... Сегодня с утра, собираясь на мероприятие, вдруг с удивлением обнаружил себя не за тридевять земель, а за тридевять лет от Львова. Завтра исполняется ровно 27 лет, когда я прилетел в Израиль. Много лет я жил с надеждой вернуться во Львов, это был какой-то стимул, какая-то мечта, полюс недосягаемый и когда спустя 20 лет я снова очутился во Львове, то своего Львова там я не нашел. Первый визит, второй, третий и с каждым новым визитом, я обнаруживал для себя те детали, которые отталкивали от меня восприятие Львова. Того Львова, уютного и домашнего, уже не существовало. На его месте возник новый, абсолютно незнакомый и какой-то ширпотребно-потребительский город, чем-то напоминающий Прагу , двадцатилетней давности. Исчезли люди, которые окружали меня, а многие, кого я считал знал очень хорошо, вдруг оказались ни теми, кем являлись на самом деле, либо же изменения коснулись меня самого? Знаю только, что тот сказочный Львов исчез и на его месте оказался какой-то балаган под открытым небом, созданный для опустошения кошелька туристов. Исчезли многие люди, растворились в три десятилетия и в их квартирах обнаруживал я какие-то хостели, гостиницы, аппартменты. На месте магазина игрушек из моего детства, теперь работает стриптиз-клуб, а по Галицкой я не могу пройти из-за расставленных посреди дороги столиков.
Некоторые из моих друзей и одноклассников настолько изменились, что в лучшем случае, я узнаю их с трудом, а другие просто были удалены из
круга моего общения,. были отсеяны, как ненужные, вредные, а может и я сам изменился и теперь пустынные улицы Флорентина мне гораздо ближе "стометровки" и Армянской?
Там, на заброшенных улицах Флорентина, если взглянуть верх, то обнаруживаешь какие-то знакомые элементы львовских домов, окна, какие-то балконы, словно вырванные из глубин моей памяти и впечатанные с силой в эту новую, левантийскую реальность. Прогуливаясь там с Ви, с удивлением обнаруживали магазины дизайна или польской посуды, словно выдернутые из 80-ых годов. Вот бы перенести всё это изобилие говорю я ей, в те годы, не сейчас, когда это кажется раритетом. Магазины одежды тех времён. Я даже плохо представляю, кто покупатели всего этого. С возрастом я начинаю понимать стариков, которые упорно одевают одежду времен своей молодости - это своего рода протест, нежелание стареть, какой-то шанс на чудо, словно одев её, они вдруг помолодеют или хотя бы почувствуют себя напару десятков лет моложе. Мне все больше нравятся джинсы и ремни с огромными американскими пряжками, легкие ветровки, словно завтра в таком вот модном, по меркам 80-ых годов, прикиде, я пойду на Высокий Замок. Я отказываюсь или моя память упорно делает так, что я все больше забываю отрицательные моменты, которые были присущи и моему детству - блат, знакомства, грабёж на улицах, очереди, страх... Я помню только хорошее из того Львова, словно мой мозг подсознательно старается меня вылечить и не наносить мне очередную травму и так, стоящему на грани разочарования... Сказки, всё сказки и прибыв за тридевять лет, я вдруг обнаруживаю полнейшую бессмыслицу своего жизненного пути и разочарование в нём. Если бы я мог, хотя бы не изменить, но узнать, чтобы было, если бы бы было иначе - не умер бы отец? Или я бы уехал не в Израиль, а в США? Не встретил бывшую жену? Пошел бы в армию, но остался бы там... Меня так угнетают все эти если, эти вероятные варианты моей жизни, которые не реализовались и поэтому вновь и вновь, теперь гораздо реже, мне сниться Львов и бывшая квартира, а гуляя узкими и захламленными улочками Флорентина, когда в шабат он абсолютно пустой, я ничуть не удивлюсь, если в один прекрасный момент меня окликнет кто-то из моих прежних, по-прежнему, львовских знакомых и пригласит в гости, в те далёкие 80-ые.